Одной ногой в могиле - Страница 67


К оглавлению

67

Он очень скоро вернулся и перевернул меня на бок. Его пальцы скользнули между бедрами — их покрывала какая-то густая жидкость. Он поцеловал меня в шею и размазал вещество в лощинке между ягодицами.

Я задрожала. О боже. Я знала, что он собирался сделать. Кости приладился к изгибам моего тела:

— Все хорошо, Котенок. Не дергайся. Расслабься.

Я невнятно заворчала, когда он развел мне ягодицы и я почувствовала, как он рвется в меня. У меня вырвался тихий крик, вернее, хрип. Кости застонал, стискивая мне бедра. Следующий толчок взломал препятствие, и кончик его скользнул внутрь.

Он пульсировал, а может быть, я. В любом случае новое ощущение было странным, почти пугающим. Кости протянул руку и потер мне клитор, быстро раздувая прежний жар. Потом он медленно продвинулся дальше в глубины, прежде недоступные.

Еще один прерывистый звук вырвался из моего горла. Кости сразу остановился:

— Больно?

Его голос был полон страсти, но он не двигался, ожидая ответа. Моя наполненность не была болезненной, а только неописуемо острой. Я не знала, больно мне, или приятно, или то и другое вместе.

Не дождавшись утвердительного ответа, он спросил по-другому:

— Перестать?

Я сумела заговорить, хотя голос царапал горло и звучал еле слышно:

— Нет.

Кости вытянул шею и поцеловал меня. Его пальцы бомбардировали мою кожу, а он начал двигаться, с каждым разом проникая немного глубже.

Я не знала, была ли страсть в его поцелуе, пламя расходится от его пальцев или что-то иное, но когда спина у меня выгнулась, я, к своему ужасу, начала двигаться вместе с ним.

— Да, — прорычал он. — Да…

Мой разум еще возражал против нового способа, но в теле не осталось морали. Кости медленно, неуловимо наращивал движение, создавая нежный ритм, на который я поневоле отзывалась, и при каждом толчке потирал мне клитор. Я вонзила ногти в его предплечья, простонала ему в рот и дала волю потаенным инстинктам.

Я не думала, что такое возможно. Наверное, это бы и оказалось невозможным, задумайся я хоть на миг, но сомнений не оставалось: мой всплеск был такой же истиной, как мое изумление перед тем, что его вызвало. Кости гортанно застонал и резко вышел из меня. Миг спустя теплая влага пролилась мне на бедро.

— Не шевелись, милая, — шепнул он еще вибрирующим после оргазма голосом. — Я нас вытру.

Отдав этот ненужный приказ — в любом случае я едва ли смогла бы шевельнуться, — он достал из стоявшего рядом тазика мыльное полотенце и провел им по моему бедру. Из-под прикрытых век я смотрела, как он, позаботившись обо мне, вторым полотенцем вытирается сам. Потом он бросил полотенца на пол и обнял меня.

Он целовал меня, покусывая свой язык, так что его рот был сдобрен каплями крови, которые я глотала, словно умирала от жажды. Горло перестало саднить — это был плюс, но ослабел и пульсировавший в моем теле жар. Я прервала поцелуй и взглянула на свои груди. Проколы на сосках исчезали на глазах. Кровь Кости вернула мне не только голос, и я невольно почувствовала себя капельку разочарованной.

Он, увидев, куда я смотрю, улыбнулся:

— О Котенок! Пир только начался. Не могу наслушаться этим «поп», с которым лопается твоя кожа. И твоей восхитительной крови мне всегда будет мало…

Он доказал свое утверждение, кусая меня всюду, где кусал прежде, пока я не поняла, что рискую снова сорвать голос. Правда, меня это не волновало, ведь я качалась на нем, и каждое движение тела отзывалась изысканнейшим наслаждением. Голосовые связки? Кому они нужны?

Кости сел, притянул меня к себе и погрузил клыки в мое горло. Господи, я страшно удивлюсь, если доживу до рассвета. Он затянул проколы, одновременно поворачивая меня у себя на коленях, так что мои колени обхватили его талию. Первый толчок отозвался новым сладостным чувством, которое усиливалась с каждым разом, пока я не начала дивиться, как не обугливается кожа в охватившем меня огне.

— Кусай меня, Котенок! Пей меня, как я тебя пил.

Я погрузила зубы в его шею куда грубее, чем это делал он. Кожа подалась — верно, «поп»! — и мой рот наполнился кровью. Кровь, недавно согретая моим телом, была еще теплой, но необратимо изменилась, побывав в его теле. Мы пили друг друга — я жаднее, чем он, — и мы были единым целым: его тело — моим, его кровь — моей, нашей кровью, протекавшей туда и обратно с каждым глотком.

Ноздри мои стали наполняться запахами, цвета проступили ярче и острее. Сердце, и прежде стучавшее громко, едва не оглушило. Меня уже настиг всепоглощающий голод, когда Кости вывернулся из моих рук:

— Хватит.

Я в ярости вцепилась в него ногтями, стараясь добраться до горла. Он бросил меня навзничь на матрас, терзая с ненасытной яростью, но мне было все мало. Кровать со скрипом сломалась под нами.

— Черт побери, Кости, еще! — орала я, сама не зная, требую крови, секса или того и другого.

— На большее ты не способна? — подначивал он меня.

Я вспорола ему спину ногтями и хотела слизнуть с рук кровь из царапин. Он свел мои руки вместе и ушел в меня, дразняще подставив горло. Мне хотелось дотянуться до него зубами, терзать и чувствовать, как льется его кровь, переполняя меня и выплескиваясь. Что-то внутри взяло верх и стремилось вырваться наружу.

— Лучше трахай без остановки, — прорычала я, и его лицо осветила похотливая улыбка, — потому что, если остановишься, я выпью тебя досуха.

Кости дико, возбужденно захохотал.

— Выпьешь досуха, только не из горла! Ты еще будешь умолять меня остановиться, — пообещал он и целиком отдался битве.

67